Посвящаю Оле Мороз.
декабрь 2006

ПОЭТ


Одной ногой стоит в могиле,
Но думы верные скребет
Своим пером, в своем же стиле,
Вплетая в смыслы дум полет.

Его родня – рояль да муза,
Друзья – бумажные листы.
Он сам себе присвоил узы
И сам дотла все сжег мосты.

Больной седобородый старче,
Чья жизнь – загадка для людей.
Жизнь все тусклее, смерть все ярче.
Почти иссяк поток идей.

Недолго уж ему осталось
Считать посчитанные дни.
Беда и счастье – все позналось.
И скоро встретятся они.

Но коль еще тот час не пробил,
Он будет с верой на устах
Писать стихи о том, как гробил
И превращал весь мир свой в прах.

О том, как сильно заблуждался,
предельно тверд, теряя речь.
Я знаю точно: он пытался
Стихами нас предостеречь.

И чтобы вам не сомневаться,
Прочтите стих его любой.
Но поспешите разобраться,
Ведь старцу нужно на покой.

И я тихонько удаляюсь.
Мне тоже нужно отдыхать.
Но с вами все же не прощаюсь.
Еще мне есть что рассказать.

Чуть не забыл: насчет поэтов.
Скажите: кто такой поэт?
Вы помните цвета рассветов?
Встречали ль хоть один рассвет?

Так вот: поэт живет рассветом.
Его глубокие глаза
Сияют самым ярким светом,
И часто в них дрожит слеза.

Но есть поэта часть иная,
Его бессмертная душа.
Его душа всегда больная.
Она не стоит и гроша.

Их мало, истинных поэтов,
Тех, что провозглашают жизнь.
Такие не боятся света.
Им не присуща волчья грызнь.

А большинство – внутри калеки.
Их поэтический поток –
Отчаянья и горя реки,
Лишь плач и жалобы на рок.

Мы мастерами называем
Тех, кто соплей не превозмог.
Как будто смыслы узреваем
В умом прикрытой паре строк.

Я вам скажу, что не бывает
нисколько полной пустота.
Поэтов горе порождает,
Тоска, нужда и суета.

А я? Я только забавляюсь,
Играю с ритмом в тишине.
Но я поэтом не являюсь.
Такое званье не по мне.

Поэт всегда невольник чести.
А я свободен от оков.
Немой свидетель лжи и лести
И пары-тройки честных слов.

А как же наш старик несчастный?
Он исключением не стал.
Он жизнь растрачивал напрасно.
Он треть ее вообще проспал.

Когда проснулся, было поздно.
Еще полжизни прорыдал.
И факт: от горя ночью грозной –
банально, но поэтом стал.

Быть может, я категоричен,
И мне ль вообще других судить?
Но я пред вами не двуличен.
Вот только надо уходить.

ОНА

Она была прекрасней Афродиты.
Не устоял бы славный Одиссей.
Все нимфы были б на нее сердиты.
Сам Зевс отдал бы предпочтенье ей.

Она ж с такой красою неземною
Жила среди посредственных людей.
Светилась вся душевной добротою.
Светился нимб из золота над ней.

Дитя любви, она была любовью
Пропитана до самой глубины.
Она – пример душевного здоровья.
Она пришла из сказочной страны.

И чтоб простому смертному мужчине
Дарить тепло, и ласку, и любовь,
ей не нужны разумные причины.
Любовь дарить так просто вновь и вновь.

Да что там говорить – она не знала,
Не верила, что можно не любить.
Она всех ближних светом обливала.
А ближний – тот, с кем ей хотелось быть.

И коль сухой цветок не расцветает,
Она перелетает на другой
И в паре с ним в экстазе мягко тает
И слушает молчанье и покой.

Однажды повстречался ей мужчина,
Который отличался от других.
Уста его ей пахнули малиной,
И речь из них лилася, словно стих.

В один из дней они сидели рядом,
Даря друг другу ласки в тишине,
Друг друга испивая страстным взглядом,
В нежнейших утопая чувств вине.

Он нежно прикоснулся к ней рукою,
Как чайка – при посадке – к кораблю,
И тихо прошептал ей: «Будь со мною.
Единственная, я тебя люблю».

Не так слова, как то, как произнес их,
На девушку подействовало враз.
Он утонул в ее роскошных косах.
В объятьях они ринулись в экстаз.

И так они любовью упивались,
Что вряд ли кто-то повторить бы смог.
Вдвоем они уже не сомневались,
Что вместе быть им повелел сам Бог.

Не торопись перелистнуть страничку,
Порадуйся за парочку сполна.
Мы все удачу ловим, словно птичку,
А жизнь всегда сюрпризами полна.

Порадуйся, подумай о хорошем.
Как много счастья знал ты сам, дружок?
И не печалься о несчастном прошлом.
Наполни счастьем нынешний денек.

А к парочке вернемся чрез мгновенье.
Я расскажу о них все до конца.
Сегодня я вкушаю упоенье
Рассказывать от третьего лица.

ОН

А вот и он, герой-кудесник,
Маэстро, высший пилотаж.
Он в мир пришел, как буревестник.
Признаюсь: милый мне типаж.

Имея с детства жажду славу,
Ее успешно утолял.
Завсегдатаем величавым
Являл себя на жизни бал.

И с детства с музой музыкальной
Себя связал одной тесьмой.
Глаза заведомо хрустальны,
И за роялем он немой.

Ему завидовал бы Глинка,
Сам Моцарт руку бы пожал.
Пойти ж по гения тропинке
Наш музыкант не пожелал.

Все дело в том, что он, бессонный,
Делил все силы пополам.
Любил наглец неугомонный
Играть вниманьем юных дам.

И день за днем средь стен казенных
Росло количество невест.
Средь стенок сердца напряженных
Не всем уже хватало мест.

И вот в пик юности голодной
Он пресыщен телами жен.
С огнем в глазах, внутри холодный,
Талант – один на миллион,

Он понимал, что не хватает
Чего-то выше и светлей.
Свеча горит и плавно тает.
Он видел, что, подобно ей,

Себя растратит понапрасну,
И не останется следа.
А ведь хотелось взор свой ясный
Увековечить навсегда.

И он решил своей игрою
Весь мир однажды покорить.
Понятно, что за миф ценою
Окажется самцова прыть.

На мир любовниц пустотелых
Не променяет он мечты.
Пусть о касаньях рук умелых
Забудут девы суеты.

Он за роялем днем и ночью
Сидел без устали и сна.
Хрустальный взгляд и хватка волчья.
Плевать, что за окном весна.

Вот промежуточные лавры.
Почти готов уж позумент.
В груди забили в хор литавры.
Консерваторский он студент.

А дальше – больше. Популярность
Росла, как осенью грибы.
И не проснулась в нем вульгарность.
Услышал Бог его мольбы.

Прошло насыщенных полгода.
Он в парке, как всегда, гулял.
Была прекрасная погода,
И он девицу повстречал.

Она была столь музыкальна –
Походка, жесты и черты.
Волшебный взгляд феноменальный
Светил лучами доброты.

В нем кровь в мгновенье закипела,
Он думать, ни дышать не смог.
Она порхает, каравелла,
А он робеет, как сурок.

И так они б и разлетелись,
И было б некого винить.
Но, видно, поводы имелись
У Бога их остановить.

Все, как во сне: по воле рока
Он лист бумаги уронил,
Но в том забвении глубоком
Заметить не имел уж сил.

Зато заметила девица,
Подняв, окликнула его.
Кто ж знал, что скоро заключится
Союз любовный роковой?

Они приблизились друг к другу
И пробежал по телу ток.
Она взяла его за руку,
Вручив потерянный листок.

От этого прикосновенья
Он чувство ясности обрел
И позабыл свое забвенье.
Черед его теперь пришел.

Себя представив, улыбнулся
И прогуляться предложил.
Как будто заново проснулся,
Он снова жив и полон сил.

Процесс гулянья опускаем –
Все, как обычно у людей.
Их чуть попозже навещаем.
И вот сидит он рядом с ней,

Держа за руку, что-то шепчет –
Похоже, важные слова.
И прижимается все крепче
К груди хмельная голова.

Потом был акт любви горячей
И слезы счастья на глазах.
От горя люди так не плачут.
Сам Бог течет в таких слезах.

Она лежала и молчала
И, лишь едва придя в себя,
Ему так нежно прошептала:
«Единственный, люблю тебя».

То был момент соединенья
В любовном сказочном плену
И сладострастного сплетенья
Двух судеб в яркую одну.

------------------

Он не забыл свое стремленье
Весь мир талантом покорить.
Должно союза становленье
Ему опорой послужить.

Да, ведь она лишь поощряла
Его настрои на успех
И лучше, чем кто-либо, знала,
Что шанс на счастье есть у всех.

Но только в жизни так бывает –
Быть разрушает в людях страсть.
То ль люди что-то забывают,
То ль над собой теряют власть.

И в нашем страстном музыканте
Страсть поддалась нещадной тле.
Он стал магистром доминантным,
Но не в любви, а в ремесле.

Он, предложенье получивши
Оркестра дирижером стать,
Почетной славы вкус вкусившы,
Забыл, что нужно есть и спать.

Себя он к конкурсам готовил
Под властью низменных идей.
Он даже больно острословил
Любимой девушке своей,

Которая, по нем тоскуя,
Просила только отдохнуть.
А он надел гримасу злую,
Боясь удачу отпугнуть,

И говорил: «Еще победа –
И будем вместе жить в раю.
Сегодня ж мне не до обеда.
Я путь к успеху познаю».

Как жаль, что он не знал об Ошо.
Ему бы будда объяснил.
Он стимул свой считал хорошим
И дальше музыку зубрил.

А между тем не замечал он,
Что стала бледною жена.
Лишь легкий кашель был сначала,
Теперь, совсем изведена,

Она откашливала кровью.
И боль в груди – сильней огня.
Но музыканта своей болью
Не беспокоила, любя,

Сказав, что только простудилась,
И скоро все легко пройдет.
А ночью Господу молилась,
Сложив холодные, как лед,

Свои ладони. Плач, маэстро.
Твой стиль желаний черств и груб.
Глава всемирного оркестра,
Немой душевный душегуб.

Очередное предложенье.
Сам королевский двор зовет.
Вот это было упоенье!
Вот это был карьерный взлет!

Он знал: престижнее награды
Уже не будет никогда.
Король и свита будут рады.
Мечта свершится навсегда.

В последний раз он суетится,
В последний раз уедет в путь
И от любимой удалится,
Чтоб после страсть и сласть вернуть

Мгновений чудных и душевных
В потоке нежности и ласк,
Хмельных, блаженных и забвенных
В полете в сказочный Дамаск.

Но пред отъездом попросила
Его жена не уезжать.
Она рыдала и молила
Ее одну не оставлять.

Ее предчувствие душило.
А та болезнь – от нелюбви.
На нервной почве подхватила
Недуг в струящейся крови.

Ее мольбам он внять не в силах.
Он понимает лишь одно:
Его венец, сокрытый в милях,
Забрать маэстро суждено.

А после – рай, любви утеха,
Все жизнь полна любви утех.
На миг разлука – не помеха.
Отныне никаких помех.

Он получил свои награды
И в путь обратный поспешил.
Теперь лишь нежных чувств парады.
Жизнь так прекрасна! Мир так мил!

Домой вернувшись, возбужденный,
Он никого там не застал.
Лишь дух тревожности холодный
На брачном ложе засыпал.

Он побежал к соседской бабке,
О милой спешно расспросил
И вдруг узнал: со смертью в схватке
У милой не осталось сил.

И вот стоит перед могилой,
Не помня ни себя, ни муз,
И плачет о несчастной милой,
А сердце рвет нещадный груз.

Он на могилу опустился,
В мольбе мучительно вздохнул
И с жизнью силами простился.
И с милой навсегда уснул.

ПОЭТ. ПОСЛЕДНИЕ АККОРДЫ

Нет, не была столь благосклонной
Судьба, чей лик – лишь злой оскал.
Проснулся он в избе иконной.
Его священник подобрал.

Он осознал, что обреченный
На тяжких мук свой жизни путь.
Он проиграл, изнеможенный.
Ему любимой не вернуть.

Призвал священник к покаянью,
Маэстро отпустив грехи.
Но слишком тягостно страданье.
Он начал сочинять стихи,

Чтоб люди смертные ценили
Свой каждый день и каждый миг.
Любовь и мир в себе любили.
Он душу вплел в свой каждый стих.

Писал о том, как заблуждался,
Предельно тверд, стремясь к богам,
И как в стремленьях отказался
Делить все силы пополам.

Летя в оковах устремлений,
На тяжкий путь себя обрек.
Как жаль: средь тягостных мгновений
Нельзя уменьшить жизни срок.

Ведь, как сказал ему священник,
Должна быть выпита до дна
Страданий чаша. Да, он пленник.
Но Богом, знать, отведена

Стезя лихая. Если сможет
Прожить посчитанные дни,
Дорогу в рай сам Бог проложит.
А там уже встретятся они.

Она, конечно же, простила,
И ждет с любовью в небесах.
Она всегда его любила.
И он любил. Но выбрал крах.

Он дом купил в глуши далекой,
Привез рояль и муз позвал.
Поэт-страдалец одинокий
Надеждой душу согревал.

Недолго уж ему осталось
Считать отсчитанные дни.
Вдвоем уж сполна настрадались.
И скоро встретятся они.